Коллекция песен мужских казачьих хоров и фольклорных ансамблей

Слушать песни казаков

  • ВСЕ КАЗАЧЬИ ПЕСНИ
  • О казачьих хорах

    Видео о казаках


    Хор Жарова на DVD

    OZON.ru Подробнее…

    О хоре Жарова

    ...На сцене он не просто управлял, он создавал и сам настолько упи­вался своим творением, что невольно зара­жал им слушателей. Дальше…

    Станичные песни

    Любят попеть в Кременской станице... В темноте летнего вечерка кто-нибудь каш­лянет и песню заиграет: «Запи-са-ли казака на службицу...» Полностью…

    Рассказ о станичной дореволюционной жизни. Как жили казаки дол революции: казачий быт и песни. Народная молва об атаманах Платове и Бакланове

    На попасе



    Вся наша семья с нетерпением до поздна ожидала возвращения дедушки Корнея из станицы. Сегодня на станичном сборе «продавались» балки. Вернее, отдавалось во временную аренду до покосов большое про­странство земли для попасов между засеян­ными площадями. В станице это большое со­бытие. Иногда желающих арендовать было много и цену на отдельные участки догоня­ли «до зарезу».

    «Во что бы то ни стало возьму Коротченкову балку. Я уже договорился со сватом Якимом и с кумом Еремом, будем пасть вме­сте, как в прошлом году» — говорил дедуш­ка, отправляясь в станицу.

    Вернулся он веселый и довольный, по­лучив, что хотел. Коротченкова балка была в трех-четырех верстах от ближайших хуто­ров. По длине около одной версты, по шири­не — 300-400 саженей, с пологими берегами, покрытыми редким дубняком, богатой расти­тельностью на тучном черноземе. Среди балки — большой многоводный колодец. Идеальное место для выпаски скота. Вот по­чему дедушка «отвалил» 10 целковых...

    «В воскресенье выезжать... Чтобы у вас, бабы, все было готово, а вы, ребята, заруби­те себе на носах, чтобы к десятой (ярмарка в станице Митякинской) у быков гачи были во-о!» И дедушка разводил руками

    В назначенное время мы выезжали. Ар­бы, покрытые брезентом по военному, были приспособлены для долгого пребывания в степи. В них же была необходимая провизия. Все предвидено по опыту предыдущих лет: от котелка до цыганской иголки с суровой ниткой включительно. Три пастуха, 16 пар быков и кобель — вот население новообразо­вавшегося поселения между тернами в Короченковой балке.

    Жизнь сразу вошла в свою нормальную уже знакомую колею. До обеда — все с бы­ками. Нужно внимательно следить, чтобы они не влезли в пшеницу. После водопоя бы­ки на бок, а мы на обед. Пищу, кашу, себе го­товили два раза в сутки и по очереди. Тут каждый проявлял свои особенности сообраз­но своим познаниям и опыту.

    «Чего ты, Филька, навалил столько пшена, что ложкой не повернешь?»

    «Это по богатству» — следовал ответ.

    «А картошки почти совсем нету...»

    «А это — по бедности...»

    Вечерами после сытной каши любили пить чай ложками из общей чашки. Обыкно­венно в это время и начинались бесконечные повествования о слышанном и виденном, с прибаутками, остротами: «Чай, братцы, пьют по разному: в накладку, в прикуску и в при­глядку... В накладку — это, вот, навалишь в чашку сахару, чтобы ложка стояла... да еще с канарейками... с пряниками... или с суш­ками... С медком тоже хорошо...»

    У слушателей язык ходуном ходит по губам.

    «Неплохо также с сухими кренделями на молоке с маком и на яйцах, али с орешками на масле... с варением тоже... и сколько хочешь.. Вот это чай по настоящему...»

    «В прикуску — это, как мы, по казачье­му, по военному. А в приглядку совсем дело дрянь: висит кусочек сахара на ниточке, все на него смотрят и хлещут чай ложками... а иногда разрешается по очереди пройтись языком чуточек...»

    Слушатели сплюнули...

    Почти всегда долгие повествования о ге­роях атаманах и о доблести казачьей.

    «Он, братцы, атаман грах Платов роста среднего, а в плечах косая сажень, сам суту­ловатый, а голова клином, нос сизоватый от водки, а в движениях — быстрый. Глаза у него орлиные. Шашка у него кривая, турец­кая, в золоте и серебре. А как скажет — «станишники-атаманы молодцы — за мной», а сам первый вперед. Головы у хранцузов так и затарахтят, как горшки на кольях.»

    «А Бакланов?»

    «Бакланов, братцы, роста страшного большого, бородища черная, как деготь, до пупа, лицо рябое, как моршавка, руки, как грабли, а силища бычачья. Шашка у него по длине на половину пики. А как рубанет тур­ку, то от головы аж до самого седла пополам так и развалит, как арбуз ножом...»

    «А какой станицы он был?»

    «Кажется, нашей Луганской, только мо­лодым переселился в другую какую-то, ка­жется в Гниловскую, что ли? Так гутарили старые казаки. А впрочем, братцы, не знаю...»

    Любили лежать просто на земле и на­блюдать своды небесные.

    «Видишь, звездочка полетела, это кто-то помер.» Напрягая зрение, вглядывались в луну, ища очертание фигуры Каина, под­нявшего на вилы Авеля. В лунные ночи, прячась в кустах, наблюдали игру зайцев на полянах.

    Иногда к нам вечерами приходили та­кие же пастухи от соседних стоянок, со сво­ими новостями. Тогда мы устраивали сов­местные чаепития, после чего отводили дух в песнях:

    Ой да, загоралась она,
    В поле ковыль травушка,
    Ой да сам Бог знает
    Она сы-чего, да сы-чего.

    Неслось в поднебесную даль. Иногда же, стараясь подражать в выговоре легендарным чеченцам:

    Там чеченцев многа,
    Русский девушка идет
    Дай яму дорога...

    Потом переходили на музыку и танцы. Дядя Панфил нам трандыкал на своем не­сложном инструменте: на гребенке со вло­женной в нее бумажкой. Дядя приседал, хлопал палкой о дерево, топал ногами, раз­водил рукой и дулся... до красна. Получа­лась «замечательная» музыка, напоминаю­щая не то рев бури, не то рык дикого зверя. Мы же, позабыв все на свете, отдавались залихватскому танцу, стараясь перещего­лять друг друга.

    А какие ночи в степи... Тишина пол­ная... Иногда только и услышишь с соседней стоянки лай собаки да трели куропаток по широкой степи или цурюканы (сверчки) ты­сячами голосов наполняют воздух... Все это нужно пережить, чтобы понять и оценить всю прелесть пребывания на попасах в на­ших степях. Вдали от шума мирского мы словно сливались с природой и, вдыхая аро­маты степных трав, не думали о людских горестях.

    Когда до нашего слуха доносился цокот приближающейся брички, мы старались от­гадать, к нам ли едут или нет. Приезд кого нибудь из хутора для нас праздник. С ху­торскими новостями привозилось чистое бе­лье, а — самое главное — провизия с лаком­ствами: пирожками, бубликами, кренделя­ми, орешками...

    Особенно мы бывали рады приезду деда Якима. Кроме харчей, он всякий раз приво­зил что то веселое — бодрящее. Это был ум­ный старик. Не даром, вернувшись из 10-го полка в чине вахмистра, он много лет был инструктором по подготовке молодых каза­ков. Был он и хорошим рассказчиком. И ког­да он начинал что-либо «сказывать», мы, как хорошие ученики, не пропускали ни одного слова.

    «Если бы были старые законы-порядки, то я, ребятушки, уже бы не жил...»

    «Как так, дедушка?»

    «А это старая история и, если хотите, то расскажу...»

    «Расскажи, дедушка, расскажи...»

    «Ну, ладно, слушайте... В далекие вре­мена правил государством царь Верзила. На­роду народилось много премного, а кормить его было нечем. Вот этот царь и додумался: всех, кто дожил до 65 лет, убивать, так как от таких стариков уж нет никакой пользы, а толку то, что они только портят воздух.

    Жил-был в то время хороший человек, кузнец Фома, и на все руки мастер. Всякому искусству научил его старый отец, которому уже подходил предельный возраст. Часто задумывался Фома, как бы спасти своего от­ца... Однажды царь приказал созвать со всех концов своего большого государства самых способных мастеров и говорит им, что кто из них сделает седло из песка, тому даст он, что тот потребует... Хоть свою дочку красавицу, хоть несметные богатства, ну что захочет, на это его царское слово перед всем наро­дом... А если не сделает — голова долой. Многие брались за это проклятое седло, да никто не вернулся с головой на плечах. Шло время. А отцу как раз минуло 65 лет. Нагру­зил Фома старика в сани, дело было зимой, и повез в степь, чтобы бросить его в снег, в глубокую балку — таков был приказ царя так поступать со стариками... Смотрит Фома, лежат голые деды в снегу, позамерзали в разных позах: то ноги торчат, то руки, то бороды, то еще что... Жалко ему стало сво­его отца.

    «Нет, батя, ховайся под полость»... и до­мой.

    «Правильно, молодец, молодчина...» раз­дались голоса.

    «Привез Фома отца домой и спрятал в погреб. А царю доложил, что все по хороше­му, навел порядок с родителем.

    Дошла очередь до Фомы-кузнеца — зо­вет его царь.

    Вернулся Фома домой и прямо к отцу попрощаться. Все равно дело пропащее. А отец ему говорит: «Не плачь, сынок, я тебя научу», и сказал ему, что нужно.

    Вот спрашивает царь Фому: «Можешь ли ты, самый первый мастер в моем госу­дарстве, сделать седло из песка?»

    А Фома отвечает: «Могу, только дай мне, царь, модель-образец седла и я сделаю та­кое же самое.»

    Удивился царь разуму Фомы и говорит: «Требуй от меня, что хочешь, все тебе дам, только скажи, кто этот разумный, что тебя научил?»

    Тут Фома рассказал всю правду. Царь сразу отменил свой жестокий закон: «Пусть — говорит — живут старики, кто сколько за­хочет».

    «Это он рассказал тебе, дедушка?» — спросил самый молодой и самый доверчивый из нас.

    «Ну да, ведь мы служили с ним в одной сотне — он был взводным урядником...»

    (Франция)

    М. А. Петров. 

    РК № 27 Март — Апрель 1950 г.

    На попасе - читать

    Казачьи хоры и исполнители:
    Кубанский ансамбль Захарченко Хор Сретенского монастыря Донской хор Жарова лучшее Другие Ансамбль Александрова Сакма Братина Хор Валаам Криница Казачий круг Станица

    О казачьей песне в других статьях: