Коллекция песен мужских казачьих хоров и фольклорных ансамблей

Слушать песни казаков

  • ВСЕ КАЗАЧЬИ ПЕСНИ
  • О казачьих хорах

    Видео о казаках


    Хор Жарова на DVD

    OZON.ru Подробнее…

    О хоре Жарова

    ...На сцене он не просто управлял, он создавал и сам настолько упи­вался своим творением, что невольно зара­жал им слушателей. Дальше…

    Станичные песни

    Любят попеть в Кременской станице... В темноте летнего вечерка кто-нибудь каш­лянет и песню заиграет: «Запи-са-ли казака на службицу...» Полностью…

    Главная » С песней по белу свету » Юбилейный 1500-й концерт хора
    Восторженные отзывы в американских газетах. Турне по Канаде

    Юбилейный 1500-й концерт хора



    Газеты уже пестрели снимками и статья­ми, посвященными приезду Донского казачьего Хора. Пришел день нашего триумфального концерта в Каргени Хол, явившегося большой сенсацией для всего музыкального мира и для всех слушателей, переполнивших огром­ную аудиторию. Концерт начался с «Верую» Кастальского. Хор уверенно вступил на фор­тиссимо: «Верую...» и оборвал после вступ­ления, как один человек. Через долю секун­ды, все басы, мощные и до предела спетые, начали громогласно излагать символы веры. Мощь басов и новизна стиля сразу ошеломи­ли слушателей. На лицах и восхищение и изумление и восторг и напряженное внима­ние, что будет дальше? Овациям действитель­но не было конца. И так после каждого пес­нопения, зал разражался бурей аплодис­ментов и безпрерывных криков «Браво. Бис...» Чувствовалось, что слушатели при­нимали хор, как нечто исключительное. На некоторых лицах в передних рядах блестели слезы радости: это-то, уж наверно, были соотечественники.

    В первой короткой паузе, в хоровой раз­девалке, одновременно служившей комна­той для отдыха, набилось столько народа, что нам негде было повернуться. Один высокий, как жердь, господин, невольно привлекав­ший к себе внимание, не находил слов для выражения своего восторга и благодарнос­ти, ничего подобного он не ожидал услышать. Оказался он известным пианистом Зилоти, родственником Рахманинова. Один из на­ших басов заметил его в первом ряду, в са­мом начале концерта, когда хор провозгла­сил первое «Верую», Зилоти чуть привско­чил и так в слуховом напряжении оставался до заключительного «Аминь».

    Второе отделение прошло с не меньшим успехом. Народу в нашей комнате набралось еще больше и все спешат высказать свое вос­хищение и восторженное преклонение, а вновь появившийся Зилоти чуть не расцело­вал солиста тенора, певшего «Расцветали в поле цветики». Эту арию наш солист спел как нельзя лучше. В нее вложил он все богат­ство своего голоса, всю присущую ему экспрессию и закончил на фортиссимо блестящим верхним «до диэз». На следующий день дру­зья солиста уже пели ему на мотив «Отец сыну не поверил...» «Сам Зилоти вас позд­равил, Иван Иваныч дорогой». Моя по­пытка заглянуть в комнату регента успехом не увенчалась, я увидел лишь хвост очереди жаждавших увидеть С. А. Жарова. Третье отделение концерта прошло также блестя­ще, многие номера пришлось петь на бис. Усталые вернулись мы в отель.

    Статьи критиков, появившиеся на следую­щий день в газетах, были одна хвалебнее другой. Концерт хора в Карнеги Хол явился настоящей сенсацией не только для слуша­телей, но и для самых крупных музыкаль­ных рецензентов-критиков, осыпавших хор и регента сплошными дифирамбами. С таким же успехом прошли и остальные концерты в Нью-Йорке и во всех других городах С.Ш.А. и Канады, где хор побывал за свое ко­роткое семинедельное турнэ.

    Приведу несколько выдержек из самих крупных американских газет: «.... Они заслужили необычайный успех. Под руководст­вом Сергея Жарова, они выиграли такую по­беду, какой не достиг здесь ни один хор за последние годы». (Нью-Йорк Ивенинг Уорльд).

    «...Слушатели возбуждены в высшей сте­пени. Весь хор способен на почти оркестро­вые эффекты». (Бостон Ивенинг Бюллетень).

    «....Самое красочное представление, какое было дано за многие годы». (Филадельфия Ивенинг Транскрипт).

    «...Сенсация сезона...» (Вашингтон Сандэ Стар).

    «Во всезахватывающем ликовании му­зыки они представляют нечто необычайное». — (Чикаго Дели Ньюс).

    «....Никакой энтузиазм публики не может воздать должное их исполнению. Это нечто превосходнейшее». (Детройт Ивенинг Таймс).

    «....За долгое время ничего не было более замечательного, чем посещение Синсинати казачьим хором». — (Синсинати Энквайрер).

    «....Без сомнения лучший состав этого ро­да, который нас когда-либо посетил. Это чу­до». — (Минеаполис Трибюн).

    «...Никакое слово не может описать такое пение. Нас посетило много хоров, но ни один не был таким потрясающим». (Торонто Дели Стар).

    «...Трудно припомнить другие такие изъяв­ления энтузиазма, какие мы видели на пер­вом концерте Донских казаков». — (Мон­реаль Газет).

    К приведенным мною рецензиям следует добавить сообщение Нью-Йоркских газет после трех концертов в Карнеги Хол.

    Три концерта подряд Донского каз. хора побили по сборам все предыдущие рекорды, Но полное представление о произведенной нами сенсации может дать тот факт, что 20 лет спустя в газете «Геральд Трибун», точ­но в день первого концерта в Карнеги Хол, в рубрике — «Что было 20 лет назад» под пер­вым номером значится: «В этот день Сергей Жаров с донскими казаками штурмом взял Карнеги Хол», а под вторым номером сооб­щается о менее важном событии, а именно — Рузвельт стал губернатором Нью-Йорка. Как сенсацию, принимали хор и все другие горо­да, где нам приходилось петь. Многие отели в этих городах считали за честь наше пре­бывание у них. Часто в отельном журнале помещались большие фотографии хора и от­дельно фотографии С. А. Жарова. В Синси­нати, в одном из самых фешенебельных по тому времени отелей Гибсон, хору в каждый приезд оказывался особый почет: после кон­церта хор приглашался в отдельный, чудес­но разукрашенный, зал, где уже был приго­товлен ужин. Кроме кельнеров в зале никого не было. Как только мы входили в зал, на­чинал играть большой, но конечно салонный и модерный оркестр, не прекращавший иг­рать во все продолжение ужина. Стены и по­толок этого зала были расписаны всевозмож­ными райскими птицами, а отраженный свет придавал всему ансамблю волшебно-сказоч­ный вид. Стоимость номеров в этом отеле ва­рьировалась от 6 до 10-ти долларов, а хору ставилось в счет только по два доллара. Чуть ли не в каждом городе американцы устраи­вали нам большие приемы, во время которых выкатывались боченки пива. Это тогда-то, при сухом режиме!

    Особенно запомнилось мне наше живопис­ное прибытие в Монтреаль, где в то время уже существовала большая русская колония, возглавляемая полк. Ханжонковым. Как только покинув перрон мы очутились на вок­зале, нас встретила группа станичников. По­жилой степенный бородатый казак поднес нам хлеб-соль, к немалому изумлению при­сутствовавшей на вокзале публики, а т. к. до отеля было всего два квартала, то так мы всей торжественной процессией пропуте­шествовали с хлебом-солью, вызывая удив­ление встречных, невиданным и необъясни­мым для них, отечественным обычаем. Наши концерты во всех больших городах Америки и Канады проходили с неизменным успехом и сопровождались восторженными отзыва­ми музыкальных критиков. Нередко прихо­дилось нам петь в университетских залах. Эти залы прекрасны повсюду, а некоторые из ним огромны. Например, в Мичиганском уни­верситете в Ан-Арбор 5000 мест, в Миннеапо­лисе даже больше. Не уступают им и некото­рые городские залы: так в Детройте-Месеник Темпел, в Питербурге — Сирия Моск имеют тоже до 5000 мест и их внутренее убранство много богаче.

    Остановлюсь немного на впечатлении, про­изведенном на нас в Америке. Центр Нью-Йорка поражал обилием света в вечернее и ночное время, своими световыми рекламами, которых в Европе еще не было. Почти в каж­дом большом городе можно было видеть дома в 10-12 этажей и больше. В то время в Нью-Йорке самыми высокими зданиями, помеща­вшимися на 42-й улице, были небоскребы Крейслера и Вульворта, что было для нас в диковинку. Пришлось нам быть очевидцами американских чудачеств, которые никак не укладывались в наши понятия. На высоком здании Парамаунта, к венчавшему его шпи­лю, была прикреплена корзина, в которой си­дел какой-то господин, ставивший рекорд продолжительности сидения в корзине, а на углу 42-й улицы предприимчивые хлопцы поставили подзорные трубы, в которые мож­но было за известную плату взглянуть на ре­кордсмена. Кажется, в Грендрепиде, другой чудак ставил рекорд сидения на высоком фонарном столбе. Видимо, в Америке никакие рекорды не возбраняются.

    Кто-то из нас проведал, что в Нью-Йорке, недалеко от центра, есть русская столовая, где можно хорошо пообедать. Когда мы при­шли туда и уселись за столы, мне сообщили, что кто-то из персонала столовой хотел бы меня видеть. К моей великой радости, я узнал в подошедшем ко мне человеке сотника Пет­ра Васильевича Федорова, который вместе с хорунжим Харошкиным вытащил меня, тя­жело раненого, оставшегося лежать на поле боя. Облобызались мы с Федоровым и долго вспоминали о былом. Вспомнил он, что когда отошла наша сотня после неудачной атаки и скрылась в небольшой выемке, заметил он с Харошкиным мое отсутствие и, дождавшись сумерек, поползли на розыски. Вспомнилось и мне, как лежал я тогда на виду у красных с револьвером у виска, и время казалось мне вечностью, как отобрал у меня револьвер Фе­доров, как оттащили меня, донесли до сани­тарной двуколки и отправили в село, в поле­вой госпиталь. Поведал он мне и о том, что дроздовцев в Нью-Йорке около десятка и сре­ди них два наших конника. Одного я не знал, другого же, корнета М. Панова, знал очень хорошо, т. к. мы с ним прожили около 4-х ме­сяцев в одной палатке в Тэль-Эль-Кебир, в лагере выздоравливающих, в Египте. Тре­тьим нашим сожителем был ротмистр Ахвлидиани. На личности М. Панова я остановлюсь более подробно. Сын зажиточного хлебороба, он окончил Елизаветоградское кав. учили­ще и перед самой революцией попал на не­мецкий фронт и вскоре вернулся домой, где уже хозяйничали немцы. Человек прямой, искренний и откровенный, он ненавидел и коммунистов и немцев, считая их в разной степени врагами России. Рассказывая о рек­визициях-грабежах, творившихся немцами, он больше всего возмущался тем, что немцы целыми эшелонами грузили русский черно­зем и отправляли к себе в Германию. Перед второй Мировой войной, когда хор приезжал в Америку на очередные концертные турнэ, жившие в Нью-Йорке дроздовцы стре­мились приурочить день нашего полкового праздника ко времени пребывания там хора. Собиралось нас около 20-и человек, а кроме того и почетные гости, которыми обыкновен­но бывали ген. Денисов и ген. Имнадзэ.

    С Пановым я встречался чаще, бывал у не­го и подолгу беседовали. Помню, как он де­лился со мною своей затаенной фантастичес­кой мечтой: достать пароход, нагрузить его оружием и незаметно приехать в Соловки или другой какой концентрационный лагерь.

    Эта мечта, несмотря на ее иллюзорность, пре­красно характеризовала направление его мыслей. Во время второй Мировой войны Па­нов поступил в добровольный флот США и неоднократно конвоировал транспорты, доставлявшие военное снаряжение в Архан­гельск, но побывал и в заливе Красного мо­ря. Ни там, ни здесь на берег его не пустили. Приходилось побывать и в воде, будучи по­топленными немецкими подводными лодка­ми, что впрочем не заставило его отказаться от продолжения своей службы во флоте. После войны он продолжал служить в ком­мерческом флоте, где не скрывал своих враж­дебных отношений к коммунизму. Команды на пароходах коммерческого флота состояли главным образом из прокоммунистически настроенных итальянцев, и однажды получе­но было известие, что в одном из итальянс­ких портов рабочие столкнули Панова в глу­бокий люк, где он разбился на смерть. Неуто­мимый боец, любивший Россию больше своей жизни, он остался им до конца.

    Наше пребывание в Америке совпало с юбилейным 1500-ым концертом, и Общеказа­чья станица устроила хору большой прием в зале при храме Христа Спасителя. В пре­красно убранном зале, за отлично сервиро­ванными столами уселось тесно множество народа. Многие за отсутствием места так и не попали на это торжество. Как и полагает­ся, не обошлось без речей, тостов, поздравле­ний. Сухой режим оказался решительно на­рушенным и шуму было много. На банкете выступала, в русском репертуаре, первоклассное лирическое сопрано, примадонна оперы Метрополитен, Т. Сабанеева и, если не оши­баюсь, Макс Пантелеев, прекрасный опер­ный певец, бас. Многие хористы повстреча­лись со своими приятелями и однополчанами, пошли шутки, остроты, воспоминания.

    Семь недель наших гастролей по городам Америки незаметно приближались к концу. Подошел и день отъезда «домой» в Евро­пу. Проводить нас явились и старые друзья, обосновавшиеся в Нью-Йорке, и вновь приоб­ретенные, в большинстве казаки всех Войск. Все пароходы немецких линий того времени отчаливали от пристани в 12 часов и одну ми­нуту ночи. В какое-то время вечера на паро­ходе открывалась продажа пива, что подни­мало настроение как отъезжавших, так и провожавших. Незадолго до отхода, громкие звонки давали знать провожавшим, что пора покидать пароход. Вся провожавшая толпа осыпала нас пожеланиями счастливого пути и обязательного возвращения в Америку в следующий сезон. Пароход опустел, пассажиров в это предрождественское время было не так много.

    Без малейшего преувеличения можно ска­зать, что из концертной поездки в Америку хор возвратился со славою, и мы, покидая Нью-Йорк, были в уверенности вернуться в следующем сезоне, уже на более продолжите­льное турнэ.

    Океан был спокоен. На палубе можно бы­ло не только вдоволь нагуляться, но и поза­бавиться играми. Иные собирались группами посудачить, другие предпочитали повалять­ся в шез-лонге и подышать морским возду­хом. В просторных закрытых помещениях можно было сыграть партию — другую в шахматы или перекинуться в картишки. Про­водились также и спевки, готовили, разучен­ную еще летом и частично петую в Америке, новую программу для Европы, главным обра­зом для Германии. Были и традиционная встреча и прощание, с их балами и ужинами. И на этот раз хор дал концерт, давший обильный сбор в пользу семей погибших моряков.

    Большинство хористов были люди семей­ные и торопились попасть домой. Пять дней пути до берегов Франции пролетели почти незаметно, но дальше пароход шел не так быстро и до Бремерхафена мы тащились сутки.

    Свои серийные предрождественские кон­церты в Дрездене хор спел в небольшом зале с чудной акустикой. И опять неутомимый Я. И. Мульман устраивал хору обычные пре­красные веселые балы и вечеринки. Январьские концерты по разным городам Германии прошли блестяще и дали рекордные сборы. Наше триумфальное турнэ по Америке соз­дало хору великолепную рекламу и, кроме того, дало некоторую передышку Европейс­кому рынку. Завоевание Америки пришлось ко времени: в Германии назревал хозяйст­венный кризис с неизбежной в подобных слу­чаях безработицей и... увеличением числа коммунистов.

    До конца сезона побывали мы почти во всех странах, где пели и в прошлые годы. В Ригу хор не был впущен властями, а без этого го­рода не было смысла петь и в других городах Прибалтики.

    В Польшу въезд хору был закрыт.... в «ви­ду ярко выраженного национального харак­тера». Как и ежегодно, навестили мы Че­хию, Австрию, Швейцарию, Францию, Анг­лию, Бельгию, Германию, Голландию; не помню, выступали ли в Скандинавских странах и в Югославии. Эти страны посещались нами не каждый год, и еще реже Румыния. Пов­сюду концерты прошли с большим успехом.

    Юбилейный 1500-й концерт хора - читать

    Казачьи хоры и исполнители:
    Кубанский ансамбль Захарченко Хор Сретенского монастыря Донской хор Жарова лучшее Другие Ансамбль Александрова Сакма Братина Хор Валаам Криница Казачий круг Станица

    С ПЕСНЕЙ ПО БЕЛУ СВЕТУ. - Доброволец Иванов в других статьях: