Коллекция песен мужских казачьих хоров и фольклорных ансамблей

Слушать песни казаков

  • ВСЕ КАЗАЧЬИ ПЕСНИ
  • О казачьих хорах

    Видео о казаках


    Хор Жарова на DVD

    OZON.ru Подробнее…

    О хоре Жарова

    ...На сцене он не просто управлял, он создавал и сам настолько упи­вался своим творением, что невольно зара­жал им слушателей. Дальше…

    Станичные песни

    Любят попеть в Кременской станице... В темноте летнего вечерка кто-нибудь каш­лянет и песню заиграет: «Запи-са-ли казака на службицу...» Полностью…

    Главная » С песней по белу свету » Хорист Левицкий
    Окончание сезона 1930 года. Оранжировки профессора Шведова. учителя Жарова

    Хорист Левицкий



    Приближался конец сезона и наш летний отдых решено было провести на южных озе­рах Австрии. Подходящее место было найде­но на Осслахерзеэ в местечке Боденсдорф, вблизи Виллаха, куда я и направился сразу после концертного сезона, имея много просьб и поручений, главным образом со стороны се­мейных, имевших детей, найти хорошие ква­ртиры. Ехать пришлось долго; сначала пересечь Германию, а затем Австрию почти до са­мой Итальянской границы. Бодендорф ока­зался совсем захолустным местечком, разб­росанным по берегу довольно большого озера и связанным незначительной железнодорож­ной линией, пропускавшей в обе стороны 6-ть поездов в сутки. Неподалеку от широко раз­метавшегося Боденсдорфа, было еще какое то маленькое селенье, а на противоположном берегу — старинный полузаброшенный не то замок, не то монастырь. Ознакомившись с местностью, поодаль от озера, в далеко стоя­вших друг от друга домах, снял я несколько квартир для моих семейных коллег, имевших детей. Большее приволье трудно было найти. Для себя нашел я квартиру вблизи озера, рядом с желез, дорогой.

    Озеро Осслахерзеэ было и не так живопис­но и не так глубоко, как Мильштадское, где мы проводили лето 1929 г., но за то в нем бы­ло много рыбы, ловлей которой мы и увлека­лись. Берега Осслахерзеэ почти повсюду по­крыты густым камышем, так что ловля ве­лась только с лодок. Для этой цели хориста­ми были заарендованы на лето все имевшие­ся у местного населения лодки. Увлекались рыбной ловлей не только хористы, но и их жены, нескорые даже больше своих мужей. Рыба в озере была самая разнообразная, но больше всего было лещей, именуемых у нас на Дону чебаками. Однако эти лещи были мало похожи и по виду и по вкусу на наших чебаков. У нас, во время разлива Дона, когда с высокой соборной площади Новочеркасска в ином направлении не было видно противуположного берега, кривяне, главные постав­щики базарных продуктов, сообщались с Но­вочеркасском только на лодках, и жирные вкусные чебаки продавались повсюду. Ими нас потчевали в Великом посту в семинарс­кой столовой, ими же можно было дешево пообедать на борту курсировавшего по Дону парохода, на остановках их предлагали пред­приимчивые казачки. В Бадендорфе лещи были другой рыбой, такой же широкой, сере­бристой, но будто худой и изможденной. А вкус? Отваришь ли леща, или зажаришь, все равно труха. Водилась в озере и другая рыба, вкусная, но не в таком изобилии, как лещи. Не мало было окуней, наших чикамасов. Попадались на удочку и довольно круп­ные. Я не помню, чтобы кто-нибудь ловил щук или карпов-сазанов; некоторым удавалось наловить сомят и линей. Часто попада­лась и еще какая-то рыба. Вообще, ловля бы­ла увлекательной. Достаточно было отъе­хать от берега на два-три десятка метров, чтобы увидеть всех любителей рыбного спор­та. На некоторых лодках вместе с мужьями сидели с удочками и их жены, а то и их юный потомок. Память не сохранила воспомина­ний о каких-либо иных развлечениях в Баденсдорфе. Кажется, даже и на прогулки никто не ходил. Все торчали у воды; кто ку­пался, кто грелся на солнышке, а кто часа­ми сидел в лодке, в ожидании клева, или в поисках счастливого места. Танцор, живший у самого рыбного места, пойманную рыбу дер­жал в бочке с чистой водой, этот резерв у не­го никогда не переводился.

    Начались спевки. Теперь, несмотря на за­манчивость, перспектива посидеть в лодке с удочкой в руках, да нахватать окуней, или хорошего линя, прекратилась, главное вни­мание уделялось подготовке новой програм­мы. Новая программа предназначалась для тех городов, где мы еще не пели, и для пов­торных концертов. Как и всегда, регент проя­влял волю и энергию в разучивании новых вещей, в их интерпретации, в шлифовке. Первое место «поставщика» нового репер­туара прочно занял проф. К. Н. Шведов, ко­торый воочию убедился в почти неограни­ченных возможностях хора. Его творчество, его аранжировки были настолько интересны, насколько и сложны.

    Разучивать большинство вещей, написан­ных им для хора, было не легко, но зато петь уже приготовленный номер — одно удоволь­ствие. В них К. Н. показал себя не только большим музыкантом, но и мастером-либретистом, а подчас и поэтом. «По малину» сей­час поют многие хоры, но почти никто не упоминает, что эта довольно фривольная иг­ривая вещица аранжирована проф. Шведо­вым и что слова ее тоже принадлежат ему. Запомнилось мне это хорошо, потому что я собирал пластинки, напетые хором Пятниц­кого и предлагал их вниманию Жарова. Пер­вой из них было «Провожание» — «Дайте в руки мне гармонь», а когда я услышал мотив будущей «По малину», то мне пока­залось, что игривый характер этой вещи вполне подходит к репертуару хора. Но сло­ва?! В особенности припев, просто похабный: «Это Ленин нам дорожку проложил, это Ста­лин нам дорожку проторил». Эту пластинку

    я показал Жарову, в результате и появилось «По малину» Шведова. Вообще невозможно перечислить все церковные песнопения и осо­бенно советские вещи, обработанные им для хора, а потому я остановлюсь только на тех, что ярче запечатлелись в памяти. Прежде всего, не забыть «Справки» в ее первонача­льном неурезанном виде, о ней я уже упомя­нул ранее, не забыть «Лезгинки», звучав­шей у хора, как оркестр. «Очи черныя» и «Две гитары». Не уйдут из памяти также «Пятая симфония» Чайковского и «Воспо­минания» его же, где слова написаны Шве­довым.

    Вот слова на основную мелодию, не раз проходящую через пятую симфонию:

     

    ...Страждет и ждет в тоскливом нетерпеньи,
    Верит, что прийдет для нее время освобож­денья... —

     

    Пел их солист-тенор. Слова, петые бари­тоном:

     

    ...Знакомые звуки плывут без конца —
    Их вызвало в жизнь вдохновенье Творца.
    Зовут они к миру, зовут к милосердью,
    Зовут они к свету, любви, всепрощенью.
    И пусть этот свет будет вечно в них жить
    И всем на земле неустанно светить... —

     

    Воспоминания о Чайковском скомпанованы из нескольких его произведений: Струн­ного квартета, Славянского марша, Андантэ Кантабиле, 5-й симфонии. Слова к этой то­же написаны Шведовым, последние из них, заключительные, уже пелись на очень быст­ром темпе, бравурно:

     

    ...Русскому гению чистому, светлому,
    Русскому гению чистому, светлому,
    Слава, слава, слава на век...

     

    «Прелюд» С. В. Рахманинова долгое время пелся без слов, но для быстрого усвоения при разучивании во многих местах «Прелюда» К. Н. Шведов подставил вспомогательные слова из Пушкинского «Кто при звездах, при лу­не...» Большим и довольно тяжелым номе­ром была «Кантата», приуроченная Шведо­вым к 950-тилетию Крещения Руси. Начи­налась она торжественным величанием кн. Владимира и в дальнейшей песне излагалась история Руси, где главное внимание было уделено важнейшим событиям в истории на­шего государства: удельный период, нашест­вие татар, объединение и укрепление Руси, смутное время.

    Не упущена была и помощь моряков во время извержения Этны:

     

    ...Огнем дышет Этна, Мессина кипит,
    И русский моряк к итальянцам спешит...

     

    Эта кантата, написанная в 1938-ом году, пелась всего в течении одного сезона, но она не потеряет своей актуальности и ценности и в 1988-м году, найдется ли только хор, который смог бы спеть это легкое музыкальное произведение?

    В 1939-м году, кроме обычной программы, хор приготовил несколько номеров для пения с оркестром. Пелась сцена коронации Бори­са из оперы Мусоргского: «Борис Годунов», «Спаси Господи» и еще что то из «Увертю­ры 12-го года», пели и из Глиера. Все это бы­ло аранжировано для хора проф. Шведовым. Особенно блестяще проходила сцена корона­ции Бориса, чему много способствовал прекрасный баритон А. К. Левченко, певший арию.

    Из церковных песнопений, написанных Шведовым, особенно следует отметить боль­шой номер, составленный из панихидных песнопений: «Со святыми упокой» — «Сам еси бессмертный», «Надгробное рыдание», провозглашение всей басовой партией — Веч­ной памяти и наконец, «Вечная память».

    На фоне «Со святыми упокой» и «Веч­ной памяти», Шведов наложил два различных соло баса. Этот номер был одним из силь­нейших в духовном отделении, но он требовал большого хора. Немало аранжировал Шве­дов и таких побрякушек, как «Вдоль дерев­ни от избы до избы», которые как-то разнообразили программу. Все это относилось к 1939-у году, когда хор перекочевал в США на постоянное жительство и летнее время прово­дил в Бельмаре на берегу океана в пятидеся­ти милях от Нью-Йорка. На производившиеся там спевки приезжал Шведов. Сейчас уже трудно вспомнить все то, что было аранжиро­вано Шведовым, а что его бывшим учеником в Синодальном училище Жаровым.

    С конца 40-х годов профессор стал серьез­но прихварывать. К этому времени постепен­но изменилось и лицо хора. Места выбывших хористов, поступивших в хор еще до 30-х го­дов, заменились новыми певцами более моло­дыми, а еще до того времени хор начал уме­ньшаться количественно. В 1927-м году хор состоял из 36-ти певцов, двух танцоров и ре­гента, а к началу 50-того стабилизировался на 22-х певцах, двух танцорах и регенте. С. А. Жарову пришлось все сложные вещи, на­писанные Шведовым для 32-х голосов, при­способить к 22-м. Понадобилось до некоторой степени упростить старые вещи. Много раз хор включал в программу иностранные номе­ра, началось это с «Серенады» Шуберта, приготовленной к Шубертовкому юбилею. После были введены в программу испанс­кое «Бланко паломи», американское «Свани ривер», много немецких популярных песен и даже японских, нам непонятных.

    Но от всего этого хор был вынужден от­казаться и новая затея сама собой умерла. Быть может, для отдельных слушателей это было и интересно, но масса хотела слу­шать русскую мелодию, русскую песню. То­лько русская песня, выстраданная, вышед­шая из нутра, то тоскливая и печальная, то радостная, веселая, пленяла и пленяет серд­ца иностранцев. Конечно, и до появления на хоровом горизонте проф. Шведова, как и при нем, Жаров аранжировал многие номе­ра программ, как церковные, так и светские, но со смертью профессора вся забота и вся работа по созданию нового репертуара легла на одного регента.

    Теперь уже в 1968-й год, семь лет, как я оставил хор. Совсем недавно на концерте хора Жарова в Нью-Йорке, в зале Карнеги Хола, мне пришлось еще раз убедиться, что хор совсем не похож на увядающий цветок, он все также полон жизни, красок, звучнос­ти, как и прежде. В программе все те же композиторы: Чайковский, Гречанинов, Кастальский, Чесноков, Шведов, но уже бо­льшая часть аранжировок принадлежит са­мому маэстро Жарову. Некоторые из них были для меня совершенно новы и настоль­ко интересны, что приковывали к себе вни­мание от начала до конца. «Молись, кунак» , которое хор начал петь в начале 50-х годов, было аранжировано Жаровым настолько удачно и интересно, что все время поется хором в каждом концерте, если не в про­грамме, то в бисах.

    Концертное турнэ в С. А. Ш. и Канаде предполагалось больше, чем на 20-ь недель; кроме городов, где мы выступали в преды­дущем сезоне, хор должен был посетить за­падную часть С. А. Ш. и Канады и загля­нуть в южные города, где еще не появлялись. В хор вступили новых четыре хориста, обла­давшие прекрасными голосами, и, как и мы вышедшие из рядов Белой Армии. Новому хористу, в тридцатых годах не так легко бы­ло овладеть всем большим и довольно слож­ным репертуаром. Кто по неспособности или нерадению не осиливал его в течении репе­тиций, тот уже в безпрерывных путешест­виях не мог наверстать упущенного, за что расплачивался увольнением из хора в кон­це сезона.

    В данный сезон, в хор был принят уже не­молодой певец-тенор В. Левицкий. Жил он в Праге, где его знала почти все русская ко­лония. Да и старшее поколение донцов, если и не знали его, то безусловно слыхали о нем. Его певческая карьера сложилась совсем необычно. Кто-то из столичных меценатов, побывав на Дону, услыхал, что здесь имеет­ся замечательный тенор с богатым природ­ным голосом. Прослушав его, меценат сразу предложил ему ехать в столицу и гаранти­ровал бесплатное обучение. Левицкий был принят в столичную консерваторию, окон­чил ее и попал на большую сцену. На сцене он оказался настоящим «дубом». Голосом своим он перестал заниматься, считая, что ему нечему учиться. В опере Левицкий не удержался и начал концертировать по раз­ным городам, пел и в Новочеркасске. На про­бе голос Левицкого понравился Жарову и Левицкий был принят в хор. Ценно было и то, что был он прирожденным Донцом.

    Как-то в Баденсдорфе, на хоровой семей­ной вечеринке с импровизированным кон­цертом, упросили спеть что-нибудь и Левицкаго. Пропел он какую-то певучую, никог­да много не слышанную русскую песню. Го­лос его звучал прекрасно на всех регистрах, и пел он без видимого напряжения, но в его пении не было жизни, не было искры, кото­рая летит от певца к слушателю и объеди­няет их в общем горении. Пение Левицкого было безжизненно. Он, обладатель этого прекрасного голоса, не пел в хоре, где он был во вторых тенорах, ни одного соло и, как передавали коллеги по партии хора, был совсем не тверд в знании репертуара. Проработав в хоре один сезон, он оставил его, возможно, по собственной инициативе. Дал Господь ему блестящий голос, но лишил даже ма­лейших признаков темперамента.

    Хорист Левицкий - читать

    Казачьи хоры и исполнители:
    Кубанский ансамбль Захарченко Хор Сретенского монастыря Донской хор Жарова лучшее Другие Ансамбль Александрова Сакма Братина Хор Валаам Криница Казачий круг Станица

    С ПЕСНЕЙ ПО БЕЛУ СВЕТУ. - Доброволец Иванов в других статьях: