Коллекция песен мужских казачьих хоров и фольклорных ансамблей

Слушать песни казаков

  • ВСЕ КАЗАЧЬИ ПЕСНИ
  • О казачьих хорах

    Видео о казаках


    Хор Жарова на DVD

    OZON.ru Подробнее…

    О хоре Жарова

    ...На сцене он не просто управлял, он создавал и сам настолько упи­вался своим творением, что невольно зара­жал им слушателей. Дальше…

    Станичные песни

    Любят попеть в Кременской станице... В темноте летнего вечерка кто-нибудь каш­лянет и песню заиграет: «Запи-са-ли казака на службицу...» Полностью…

    Главная » О казачьем хоре Жарова » Советский подполковник слушает пластинки хора Жарова
    Песня хора Жарова спасает девичью честь в Германии. Рассказ из эмигрантского казачьего журнала. Хотя рассказ тенденциозен, любопытен сам факт широкого распространение записей хора

    Советский подполковник слушает пластинки хора Жарова



    К началу весны 1945 г. внешний вид маленького городка централь­ной Германии казалось чудом сохранился в бушующем военном разгроме всей страны.

    Улицы, тротуары, особняки и домики содержались в той чистоте, по- рядке и опрятности, которые так свойственны заботливой немецкой ак­куратности и дисциплинированности. Сады, клумбы, цветы кокетливо прина­ряжали вид городка. Но в этой видимости поражала тишина, безлюдность, немая недвижимость пустоты, как бы в ожидании стихийной угрозы. Те не­многие старики, женщины и дети, которые оставались в городке, прятались в домах за закрытыми ставнями и дверьми в ожидании бедствия. Страх от только что закончившихся боевых действий вблизи сменился теперь тупым оцепенением предрешенности побежденного к восприятию какой-то ужасной кары, как чего-то должного. Жители знали, что насту­павшие с запада американцы и французы, неожиданно остановились в 20 километрах от городка и все надежды на их приход сюда отпали. Они знали также, что красная армия с востока беспрепятственно теперь при­ближается. Слухи всегда опережают события, но здесь они картинно под­тверждались схлынувшей волной беженцев с востока. Свидетельства же эти были по истине ужасны: убийства, грабежи, ссылки, тюрьмы и чуть ли не поголовное насилие женщин всех возрастов. Паника бегства на запад увлекла всех способных к передвижению, но житейские причины часто бы­вают сильнее страха смерти.

    В просторном нарядном особняке семьи Шульц остался немощный старик и две его взрослые дочери, не решившиеся покинуть больного беспомощного отца. Красноармейцы на двух американских машинах ворвали­сь в город утром и сразу же все вздыбили шумом, гвалтом, криками и стрельбой. Взломы дверей и окон, грохот выбрасываемой мебели, кудахта­нье  ловимых кур, хрюкание свиней, плач и стоны жителей, выталки­ваемых из домов, - придавали разгулу победителей раж звериной буйно­сти.

    В семье Шульца страх ожидания сестер сменился теперь тою тишиною предрешенности, которая приближает онемевшую жизнь к смерти.

    Старшая, замужняя дочь Елена, вполне владея собою, решилась на жертвенность, но для спасения жизни отца и чести сестры-девушки она расчитала и подготовила защиту вплоть, до своей или чьей-то смерти.

    Как отголосок русских криков с улицы, у лежавшего в кровати стари­ка возникли воспоминания молодости, когда он инженером служил на руд­никах Донецкого бассейна, где привольная, богатая жизнь была так радо­стна дружбою с русской интеллигентской средой. Покойная жена, русская по происхождению, связывала светлую память прошлого с настоящим момен­том и как-то порождало надежду на устранение мучившего его кошмара за судьбу дочерей.

    Распорядительная Елена старалась подготовить все для избежания буйства солдат в доме. Все окна и двери были открыты, удалены ненужные портреты и всякие признаки оружия, приготовлен стол с яствами и напит­ками. В полдень два полупьяных солдата, с ружьями на изготовке и с уг­рожающими криками, начали обыск дома. Молча перенесли побледневшие се­стры бесстыдные похотливые жесты рук при обыске.  Дружеский тон правиль­ной русской речи старика смутил и озадачил солдат. Его приглашение к обильному столу с цветами, нарядная обстановка, чистота и порядок в до­ме, покорность хозяев, смягчили неожиданностью их буйную наглость.

    Из разговора за столом, где Елена, коверкая забытую русскую речь, старалась быть учтивой хозяйкой, выяснилось, что солдаты были квартирь­ерами входившей в городок на постой артиллерийской части. Вскоре же солдаты, уходя из дома, сделав на дверях какие-то знаки и надписи мелом приказали приготовить к вечеру ужин для двух офицеров.

    - Пусть наш толстый сваток посахарится с дамочкой. Жаль, что этому партийцу, плюгавому-чибздику, достанется такая пышная девка-краля... Зря обмусолит он ее, безтолку... Ну да, ведь, приказывают всегда их ста­вить вместе.

    По их шуткам, Елена поняла смысл предназначения на постой к ним двух офицеров. Готовность ко всему и ее решимость были непоколебимы, но она хотела устранить отца от вида этой ужасной неизбежности и уго­ворила его перебраться во второй этаж

    В сопровождении тех же солдат, вечером подошли к дому рослый седе­ющий подполковник и юный шустрый худощавый лейтенант.          

    - Так все в порядке, как приказано: квартира с припеком на двух?

    - У-у, товарищ подполковник, две беленькие цыпочки, как на картинке, а од­на должно быть девка нележалая... хорошие телеса. Для вас мы их даже не трогали.

    - Ну, это ты фука пускаешь... Все же принеси водчонки на случай недох­ватки, а то ночью работа будет дюже тягучая.

    За нарядно и обильно накрытый стол на два прибора офицеры пригласили дам. Они условились при начале "не хамить, а устроить идиллию". Но молчаливые, не желавшие ни сесть, ни пить, дамы срывали "идиллию', а водка и мужская похоть заостряли гнев победителей.

    - Паскуды, закусили удила!.. Накачать их водкой!

    И действительно вынужденные пить, дамы начали проявлять оживление. Завязался разговор, где отдельные слова и фразы из русского и немецкого языка дополнялись жестами и, чем ни больше пили, разговор казался до­ступнее и понятнее. Гремела музыка граммофона, но ни военные марши, ни советские песенки не отвлекали внимания офицеров от близкой и вполне доступной прелести женского тела. Их анекдоты, намеки, воспаленные стра­стью взоры и жесты близили час страшной расплаты для женщин. Лейтенант встал, бросился на колени сидевшей девицы и жадными поцелу­ями впился в ее мертвенно побледневшее лицо. Подполковник жестом указал Елене свои колени.

    - Вот что, моя дорогая буржуйка. Вижу, что у тебя голова хорошо работает. Я груб по виду, но нежен душей и сердцем. Сделай так, чтобы извлечь из этого пользу для тебя, иначе... сотру тебя в порошок вместе с твоим отцом... Снимай кофточку, будем ближе к натуре и цели!

    И пить будем и гулять будем,

    А смерть придет, умирать будем.

    Как музыкантша, Елена сразу же определила в подполковнике хороший ба­ритон опытного певца и знатока пения. Рассудительная Елена, выпив с  ним, "за душу музыки", сама умело спела сантиментальную немецкую песен­ку о радости семьи и детей.

    — Ловко попала! У ценя хоть и нет детей, но мою сестренку Настю люблю как дочку. Ну, спой еще.

    Бывает так, что в моменты щемящего страха у людей сильной воли обост­ряется ясность мысли к спасению. Быстро вскочив с колен подполковника полуоголенная Елена подбежала к граммофону и, поставив диск, властно и торжественно скомандовала:

    -Тишина, внимание! Снова садясь на его колени, она подняла указательный палец к его лицу и тихо прошептала: тс... для вас.

    Коль славен наш Господь в Сионе...

    Мелодичное, задушевное пианисимо звуков мужского хора заполнило комнату, проникая контрастом покоя и умиротворения во взбудораженное вином и страстью сердце. Нежный шопот теноров "не может изъяснить язык", и могучие звуки утверждения басов: "везде Господь, везде Ты славен"- произвели эффект в мятущейся душе опытного певца. Диск окончен. Тишина не нарушалась. В склоненной на руку голове подполковника бегучие, трепет­ные мысли переносили его в какую-то туманную даль воспоминаний юнос­ти, тщетно ища там место покоя и тихой радости.

    - Замечательно, проникновенно! Но кто пел? Не с неба же этот хор.

    - Ха, ха, ха! Браво, товарищ, не в бровь, а в глаз!

    - Не галди, Сема! тебе этого не понять.

    Елена сняла с грамофона диск и, приблизив его к лицу подполковника, прочла:

    - Донской казачий хор Сергея Жарова. 

    Как от испуга, трепетный порывом подняв голову, подполковник прошептал:

    - Как? Донской?. . казачий?.. Откуда? Почему?

    - Это самый знаменитый хор в мире, - сказал Елена.

    - Самый знаменитый... донской... Но ведь, я же сам каз ... уроженец Дона. Как же это я не знал? Я даже забыл что я...

    Вихрь вопросов, казалось, кровью поднимался к голове и из неясной фор­мы ответов наростала и ширилась какая-то радость, где понятия "свой" и "наш" опережали всякое их определение.

    Елена поняла, что произведенный шок в душе подполковника был от слов: донской, казачий, она опять метнулась к грамофону.

    Конь боевой с походным вьюком
    У церкви ржет, кого-то ждет.
    В ограде бабка плачет с внучкой
    Вокруг семья родных стоит.

    Знакомый мотив мощных и стройных звуков, образность слов песни определяли теперь бег мыслей подполковника и направляли их в даль воспоминаний.

    "Да, да, слезы матери при проводах из станицы в далекий Новочер­касск... Там веселая юность гимназиста, штаны с лампасами... Пасхальная ночь в кафедральном соборе с зажженными свечами... Горделивый памят­ник Ермаку с сибирской короной в протянутой руке царю...

    Даю коня тебе лихого и ты его побереги,
    И лучше сам ты ешь поплоше, коня ты в холе содержи.

    - Да, да, верно, в отряде Чернецова у меня был гнедой с проточиной. Да, да... С Дону выдачи нет... Потом Степной поход... Фронт под Царицы­ном, смелый поход Мамонтова. Потом ранение и пленение.  Утверждающие "да-да" слагались в одно целое, которое все яснее опреде­лялось сердцем и сознанием, и вместе вызывало досаду, как я мог забы­ть все это? 

    Волга русская река,
    Не видала ли ты подарка
    От донского казака! 

    -Да, да! Пугачов, Разин, Булавин - все это герои-преступники не только оправданы в народном сознании, но и славно воспеты.

    В далекой истории сюда, к нам, на Дон стекались люди сильные духом, ища здесь воли от царившего в России произвола и гнета.

    В борьбе за существование в "Диком Поле", отверженные и гонимые они сплотились в братство, где взаимность, равенство и выборность опре­делили их особый быт в форме естественной, натуральной демократии. Эти герои были смелыми выразителями доблести и мужества, которые силою хотели опередить естественный ход событий в борьбе за свободу. Это же повторилось и в наше время, когда борьба, по тем же мотивам, снова возникла здесь же на Дону. Да, в основе казачества были и есть дрозжи для подъема силы воли и доблести, и они притягивают к казачеству людей во времена лихолетия.

    Знаем, где его сыскать.

    Звуки самого знаменитого донского хора, как неожиданный источник мыш­ления, ширились, разливались по воспоминаниям казачьей славы. Жгучие мысли толкались, путались, свивались в ощутимый клубок, который поднимался к горлу, душил и заволакивал глаза слезами. Чтобы скрыть ох­ватившее его волнение, подполковник нервно метался по комнате.

    - Ух, как душно! Откройте окна.

    Замело тебя снегом, Россия, запуржило...

    Грусть к печаль мотива, картинность слов, изменили ход мыслей подпол­ковника.

    -Да, да! Вот мы где, победители. Изнасиловали Родину, заточили ее в тюрьму, обнажили мерзость и нищету, исковеркали ее лицо и даже имя России...

    - И какая-то темная сила...

    Вдруг взор остановился на лейтенанте, молодом коммунисте. Сидевшая на его коленях девушка опустила на стол голову, и недвижное тело ее болью вздрагивало от жадных поцелуев лейтенанта. Образ мерз­кой пьявки, сосущей выхоленное пышное тело, вызвал прилив яркой нена­висти подполковника.

    - Не смей ее терзать и мучить! Вы, гады, испортили душу и тело... Через вас нет житья и покоя по всему миру... Вашей брехней запуржило...

    - Товарищ подполковник, пьянка пьянкой, а дело делом! - Зловеще прошипел лейтенант, вставая из-за стола и одевая китель.

    - Вон отсюда, кровопиец! Размозжу твою пакостную харю!

    Ничего не пожалею, буйну голову отдам,
    Раздавался голос хмельный по окрестным берегам.

    Испуганная скандалом, Елена остановила грамофон, отлично поняв значе­ние происшедшего. Она наглядно старалась теперь выразить подполковни­ку свое сочувствие и симпатию, хлопотливо суетясь около него и пред­лагая закуски.

    В тишине весенней ночи под яркими звездами, гулкие шаги часового под окном отдавались в комнате грозною и неизбежною точностью.

    - Налей водки. Нет, русской... большой стакан! Дай мне диск... самого знаменитого ... донского Жарова... Я хочу его... ощутить.

    Облокотив голову на руки, он положил перед собою диск и в этой позе застыл в раздумье.

    - Идите, красавицы, спокойно спать. Пока я живой, ни одному чорту не поз­волю вас тронуть!

    Снова выпил стакан водки и упал на стул в той же позе раздумья над диском. Женщины поднялись к старику и рассказали происшедшее.

    - Слава Богу я так и думал, что все образуется. Подполковник очень ст­радает страшною болью за Родину, как и мы теперь. Тут кровь владеет человеком, а смерть и радость тогда имеют одно лицо: жертвенности. Не покидайте его, вы ему будете еще нужны.

    Сестры не спали. Во остановилась тишина поздней ночи, изредка прерываемая снизу теми же утверждающими новую правду да-да. Как стоном души, тихий грустный голос подполковника запел: 

    А в станице по над Доном,
    Думу думает Иван...

    И вдруг, сначала резкий звук опрокинутого стула, звон разбитой тарелки и... исступленным громовой силы, криком, все потрясая в доме, как диким страшным ревом нутра;

    Где наш Стенька, где наш Разин,
    Где наш славный Атаман!

    Снова резкий звон разбитой посуды, треск мебели, глухой звук и стон упавшего тела человека.

    Испуганные дамы нашли подполковника на полу, с кровью в руке от раздавленного стакана. С большим трудом они подняли грузное недвижное те­ло и перенесли его в кровать. Раздев, обмыв ранение, Елена тихо коснулась его разгоряченного лба. Подполковник открыл глаза и, увидев склоненную над ним молодую женщину в белом халате, тихо и нежно простонал:

    - Настя, родненькая сестренка... и тотчас же заснул.

    На утро артиллерийская часть покинула городок, где установилась тиши­на жуткого страха новой жизни.

     

    Б. Крюков.

    Родимый край №1 1954, Париж

     

    Советский подполковник слушает пластинки хора Жарова - читать

    Казачьи хоры и исполнители:
    Кубанский ансамбль Захарченко Хор Сретенского монастыря Донской хор Жарова лучшее Другие Ансамбль Александрова Сакма Братина Хор Валаам Криница Казачий круг Станица

    О казачьем хоре Жарова в других статьях: